Всё чаще Грег ловит себя на том, что с готовностью принимает участие в студенческих вечеринках, с лёгкостью откликается на авантюрные предложения и всё больше отдаляется от привычного образа степенного, уставшего от жизни интеллектуала. Граница между ним и его литературным героем начинает стремительно стираться: он примеряет на себя манеры Рустера, его циничные, но обаятельные шутки и даже его бесшабашное отношение к последствиям. Кейти, наблюдающая за метаморфозами отца со стороны, испытывает всё большую тревогу: она видит, как Грег, пытаясь убежать от собственных проблем и неустроенности, всё глубже погружается в иллюзорный мир, где можно быть кем угодно, только не самим собой. В то время как писатель наслаждается новой, пьянящей свободой и обожанием студентов, его дочь остаётся один на один со своей болью, чувствуя, что отец, который должен был стать для неё опорой, с каждым днём ускользает всё дальше, превращаясь в персонажа собственных книг. В этом водовороте самообмана, молодости и литературных фантазий Грегу предстоит сделать нелёгкий выбор: окончательно раствориться в образе, созданном его воображением, или всё же найти в себе силы вернуться к реальности, где его ждёт дочь, нуждающаяся в настоящем, живом отце, а не в вымышленном герое.

Каждая новая встреча сестёр — это хождение по минному полю, где любое неосторожное слово способно взорвать и без того хрупкое перемирие. Дороти, в отличие от Кэй, живёт эмоциями, совершает ошибки, но умеет прощать их другим, и её лёгкость, граничащая с безрассудством, постоянно раздражает педантичную и привыкшую всё контролировать старшую сестру. За внешней непримиримостью скрывается целый ворох невысказанной боли: детские обиды, родительские секреты, которые каждая из них хранит по-своему, и трагедии, оставившие неизгладимый след в их судьбах. Кэй, привыкшая раскладывать по полочкам улики и находить причинно-следственные связи в чужих смертях, оказывается совершенно беспомощной, когда дело касается расшифровки кода собственной семьи. Она пытается защититься от сестры холодностью и отстранённостью, но каждый их разговор неизбежно вскрывает старые раны, заставляя обеих женщин задуматься: возможно, правда, которую они так старательно избегали, способна не только разрушить окончательно, но и дать шанс на исцеление. В то время как в морге продолжают прибывать новые тела, требующие её экспертного заключения, самая важная экспертиза в жизни Кэй — расследование собственного прошлого и примирение с сестрой — остаётся делом, за которое она боится взяться больше всего на свете.

Психолог Джоанн Фелдер, которую Дункан держит при себе не столько для душевного равновесия, сколько для того, чтобы всегда иметь под рукой специалиста, способного анализировать и предугадывать поведение партнёров и конкурентов, становится его главным советником в этой игре на выживание. Вместе они отправляются на переговоры к Бардольфу, надеясь, что его деньги и влияние смогут погасить пожар, который уже грозит перекинуться на всю долину. Но то, что начинается как обычная встреча в роскошном особняке, где каждый предмет интерьера стоит больше, чем годовая зарплата среднего программиста, заканчивается сценой, достойной самого мрачного триллера: вилка, внезапно оказавшаяся в руке Дункана, становится не просто столовым прибором, а символом того, насколько далеко готов зайти магнат, чтобы добиться своего. Дункан, который привык вести переговоры с позиции силы, внезапно понимает: он не игрок, а пешка, и цена, которую Бардольф требует за своё спасение, намного выше, чем просто доля в компании или место в совете директоров. Ему придётся заплатить тем, что составляет саму суть его личности — своей репутацией, своими принципами, а возможно, и душой, потому что в мире Кремниевой долины, где технологии стирают границы, самое страшное, что может случиться, — это осознать, что границы человечности для некоторых давно перестали существовать. И теперь Дункану, который всегда думал, что создаёт будущее, предстоит решить, готов ли он стать частью того будущего, где правят не идеи, а страх и безнаказанность.