Впереди, за перевалом, который местные проводники упоминают с неохотой и заметным беспокойством в голосе, находится самое дальнее северное стойбище, известное среди кочевников под зловещим названием «край земли». Именно туда, согласно их маршруту, непременно должны попасть отец Петр и Федор, чтобы завершить свою миссию и крестить последних, самых упорствующих язычников. Но чем ближе подходят путники к заветной цели, тем ощутимее становится холод, исходящий не только от промерзшей тундры, но и от встречающихся им по пути людей. Оленеводы, прежде относившиеся к миссионерам если не с радушием, то хотя бы с терпеливым безразличием, теперь при их появлении замолкают и отводят взгляды, а женщины и вовсе поспешно прячут детей за пологами чумов. Проводники, нанятые в ближайшем поселке, отказываются идти дальше под надуманными предлогами, оставляя священника и послушника одних перед бескрайней белой пустыней. До Федора начинают доходить обрывки тревожных разговоров, из которых следует, что в стойбище на «краю земли» давно уже ждут чужаков, но вовсе не для того, чтобы внимать их проповедям и уж тем более принимать новую веру. Местные шаманы, чья власть над умами северных кочевников остается непоколебимой на протяжении столетий, заранее оповещены о приближении миссионеров и настроены решительно: путникам здесь совсем не рады, и каждый новый шаг по направлению к стойбищу может стать для них последним.

Но однажды привычная, размеренная жизнь деревни, где даже ветер, кажется, дует по расписанию, нарушается приездом Леля — диджея из большого города, человека, который привык, что ритм подчиняется ему, а не наоборот. Он появляется на старой, разбитой машине, с аппаратурой, которая в этой глуши кажется инопланетной, и с улыбкой, которая способна растопить даже самую суровую зиму. Лель, узнав от местных легенду о Снегурочке, воспринимает её не как предостережение, а как вызов, не как проклятие, а как миссию. Он не верит в холодные сердца и не принимает отказов; он готов пойти на всё — на глупые, нелепые поступки, на рискованные эксперименты, на те самые безумства, на которые не способны осторожные деревенские парни, — лишь бы заставить её улыбнуться, лишь бы увидеть, как тает лёд в её глазах, пусть даже на мгновение. Лель приносит в эту замкнутую, обречённую на забвение деревню музыку — громкую, ритмичную, живую, и под эту музыку стены, казалось бы, навсегда застывших домов начинают дрожать, а сердца тех, кто уже забыл, что такое биться в такт, невольно ускоряются. Но сможет ли его настойчивость, его вера в чудо и его готовность сгореть самому растопить то, что веками оставалось холодным, или же Снегурочка, как и прежде, останется неприступной, заставляя очередного смельчака уйти с пустыми руками, а деревню — вновь погрузиться в туман своего вековечного сна?